Выжить, чтобы помогать другим

Светлана Мороз. Фото ООН

Выжить, чтобы помогать другим

Здравоохранение

Светлана Мороз считает чудом то, что она жива. Когда ей поставили диагноз ВИЧ, это практически означало смертный приговор. Сегодня ситуация изменилась. Число ВИЧ-инфицированных, получающих антиретровирусную терапию, пусть медленно, но растет. Но не на Украине, хотя именно там первыми на постсоветском пространстве начали лечить больных ВИЧ.

Светлана Мороз – член Всеукраинской сети людей, живущих с ВИЧ. Елена Вапничная поговорила со Светланой, когда она приезжала в Нью-Йорк на встречу высокого уровня по вопросам ВИЧ/СПИДа.

*****

СМ: Когда я узнала о том, что у меня ВИЧ, в 1998 году, это было равносильно смерти. Мне повезло, меня поддержал врач, который сказал, что я могу родить здорового ребенка, хотя другие уговаривали на аборт. Я поверила, что рожу здорового ребенка, и сделала это. Конечно, я максимально скрывала свой диагноз от всех окружающих, кроме мужа. Мы через неделю узнали, что у него тоже ВИЧ-инфекция. И так получилось, что у меня был только мой муж и мой врач, с которыми я могла что-то обсуждать, это те люди, которые меня поддерживали. Потом появилось новое лечение, и это большое счастье, что я не умерла до того, как оно стало доступным, потому что когда я начинала, мой иммунитет был практически разрушен. И то, что я сижу сейчас и разговариваю с вами, – это большое чудо. И вот я выжила и начала принимать лекарства в 2004 году. Терапия работает, и я чувствую себя замечательно, я чувствую, что я способна вести продуктивную, полноценную жизнь. Ну, Вы сами, собственно, видите. И такие организации, как наша, добиваются того, чтобы люди, живущие с ВИЧ, становились полноценными, полноправными гражданами. И они доказывают, что они могут вносить ощутимый вклад в общество и не являются угрозой, они не проблема, а часть ее решения.

ЕВ: Вы сказали, что в Вашем родном городе идет война. Вы откуда?

СМ: Я из Донецка. Донецк, Донецкая область сейчас охвачены военным конфликтом. И вы, наверное, уже слышали, что 25 процентов людей, живущих с ВИЧ в Украине, проживают именно в Донецкой области. И, соответственно, война не может их не коснуться, война усугубляет эпидемию и СПИДа, и туберкулеза. На войне всегда страдают самые уязвимые и от гендерного насилия, и от ограниченного доступа к лекарствам, и из-за трудности перемещения. Страдают люди, имеющие инвалидность, люди, которым нужен инсулин, люди, которым нужно детей вывезти из зоны конфликта. В любом случае, война – это агрессивная среда, где не идет речь о соблюдении прав человека, где здоровье не приоритет. Многие люди бросают лечение, прерывают лечение. То есть, это насильственная среда, которая направлена на выживание, а не на то, чтобы поддерживать свое здоровье. Соответственно, мы стараемся, и будем дальше делать все возможное, чтобы жизненно необходимое лечение оставалось доступным.

ЕВ: Я знаю, что ваша сеть, по крайней мере на первых порах, проделала огромную работу для того, чтобы лечение стало доступным, чтобы заместительная терапия и программы по снижению вреда были доступными. Сейчас правительство к вам прислушивается? Идет навстречу?

СМ: Украина сейчас не только задействована в военном конфликте. В Украине политический кризис, экономический кризис, и политики наши, к сожалению, заняты реформами, заняты ассоциацией с ЕС, заняты своим политическим капиталом. И такие вещи, как здравоохранение и коррупция в здравоохранении влияют на доступ к лечению. Инвестиции в здравоохранение снижаются и в сфере СПИДа, к сожалению, при том, что нам, наоборот, надо увеличивать охват лечения.