Ольга Мокрова: меня нелегко заставить плакать

7 марта 2016

В странах нашего региона 8 Марта - это праздник «милых дам» - представительниц «слабого» или «прекрасного» пола. А не хотите ли познакомиться с такой вот «представительницей», которая командовала офицерами безопасности ООН, да еще в Сомали? Вдобавок служила начальником безопасности Комиссии по расследованию убийства Беназир Бхутто в Пакистане? При этом она еще и мать троих детей.

Знакомьтесь: россиянка Ольга Мокрова. До недавнего времени она возглавляла службу безопасности Миссии ООН в Сомали, а сегодня Ольга занимается вопросами координации мер безопасности в нью-йоркской штаб-квартире ООН. Елена Вапничная поговорила с ней о том, как она пришла в «мужскую професию».

*****

ОМ: Если даже мы посмотрим, сколько по всему миру женщин-президентов стран или женщин-премьер-министров или женщин вообще в руководстве стран, то результаты будут далеки даже от 50 на 50, а может быть, 15 процентов на 85, где 85 процентов таких должностей будут занимать мужчины. Кроме того, безопасность, где я работаю, это вообще изначально и исторически профессия, которая специфична исключительно для мужчин – так же, как военные, как полиция.  И тут тоже возникает такая дилемма: с одной стороны, исторически это профессия, которой занимаются коллеги-мужчины.  А с другой стороны, если подумать, а много ли женщин готовы бегать со шлемом на голове, с пятикилограммовым броне жилетом, ездить в этих пыльных машинах по пыльным дорогам, без воды, без каких-либо элементарных гигиенических условий? Лицо кремом не намажешь – оно у тебя обветренное, и волосы твои выпадают, потому что непонятно, какую воду ты пьешь и под каким душем ты моешься. Вот сколько женщин будет готово променять уют, свой дом, привычный уклад, своих деток оставить, и поехать месить сапогами грязь этих далеких стран?

ЕВ: Я вот знаю одну такую женщину. Ее зовут Ольга Мокрова. Что ее заставило устроить себе такую жизнь?

ОМ: Хороший вопрос. Но, я думаю, что это у меня как-то еще с детства повелось. Когда я была еще совсем маленькая и жила в таком маленьком дворе в маленьком городе Николаеве, у меня не было подружек-девочек, просто потому что не было вокруг девочек – никто не родил девочку, кроме моих родителей.  И вот, с детства я играла с ребятами в «войнушку», в какие-то «соловьи-разбойники», лапту… все время какие-то мальчишеские игры. Помню, я так переживала – у меня был пистолет очень хороший, но у меня никак не получалось издать этот звук стрельбы пистолета так хорошо, как это делают мальчишки, когда они бегают с автоматом.

А потом, когда я уже была в десятом классе, вернее, училась в старших классах средней школы, я узнала об этом Военном институте, который я заканчивала.  Это Военный институт иностранных языков, который позже получил название Военный Краснознаменный институт Министерства обороны. Я просто не могла себе представить, какое счастье туда поступить, потому что я буду ходить в форме, потому что там будет что-то такое военное, военизированное! И я туда поступила.

Я очень хорошо стреляла из пистолета Макарова – это была часть нашего обучения. Я вдруг познала, что боевые уставы – это такая интересная книга! Многие девчонки, мои сокурсницы этого не понимали, а мне это очень нравилось, что настолько все логично описано – кто, когда и что делает, вступает в бой, из боя выходит и так далее.

Ну, строевые уставы – это было более скучное дело, когда надо было там ходить строем. Тем не менее, наши коллеги-мужчины, курсанты-мужчины, очень любили, когда девочки, наша строевая «коробка», шли строем. У нас был специальный марш – «марш егерей», который был немного по темпу медленнее. Наша коробка всегда шла последней на парадах, потому что мы же не так поднимаем ножку, и шаг у нас не такой длинный, как у мальчиков. Мы как лебеди плывем, вот поэтому у нас специальный марш для этого был.

ЕВ: Доводили вас коллеги-мужчины до слез?

ОМ: Коллеги мужчины до слез…

ЕВ: Ну, тоже такой стереотип, что женщины легче плачут, чуть что – сразу плачут.

ОМ: Ну, что касается моей работы, то тут попробуй, доведи меня до слез! Вот если я вижу, допустим, как пострадала собака – лапы у нее оторваны и полголовы нет, я могу заплакать. Но если что-то касается моей работы, и особенно, если я знаю, что я права, то тут очень тяжело довести меня до слез.

 

Подписывайтесь на нашу рассылку.